История началась в серый осенний день, когда Арина впервые переступила порог квартиры, которую получила в наследство от бабушки. Воздух в старой сталинке был густой от пыли и тишины, которые накапливались годами. Разбирая вещи, она наткнулась на потёртый кожаный дневник в глубине комода. Он был пуст, за исключением одной записи:

«Дверь на лестничную клетку закрыта. Я всё-таки решилась. Я это сделала. Я так же избавилась от всех дневников. Я сожгла их. И от плейера я тоже избавилась! Его я выбросила в шахту лифта. Так никто не сможет до него добраться. Отныне и навсегда я свободна!».

Однажды прочитанная, эта запись стала точкой невозврата. Эти четыре строки не отпускали Арину. Они сидели занозой в мозгу девушки. День за днём они всплывали в памяти, обрастая новыми вопросами. «Почему бабушка сожгла свои дневники? Что не так с дверью на лестничную клетку? И при чём здесь плейер?» Тихая, всегда улыбчивая бабушка Аня теперь казалась человеком с глубокой, мрачной тайной. И Арина поняла — не будет ей покоя, пока она не узнает правды. Единственный способ вытащить эту занозу — спуститься за ответом в шахту лифта.

Подготовка была нервной, но методичной. Она изучила план дома, узнала, что в подвале есть технический люк, ведущий в приямок под лифт. Купила мощный фонарь на голову, прочную обувь и верёвку — на всякий случай. Идти придётся ночью, когда лифтом никто не пользуется.

Арина спустилась в подвал, воздух там был сырым и пах железом. Люк отчаянно заскрипел, но поддался. Далее спуск по старым, ржавым скобам. Они были влажными, руки и ноги соскальзывали, и Арина в напряжении цеплялась изо всех сил. Это был самый страшный момент её жизни. Темнота под ногами казалась бездонной, а над головой нависала громада лифтовой кабины, замершая между этажами.

Наконец спуск закончился и девушка ступила на что-то отвратительно мягкое. Она направила луч фонаря вниз, её ноги утопили во влажном мусоре и пыли десятилетий. Луч выхватывал груды окурков, обрывков бумаги, сломанных деталей. И там, в самом углу, почти неотличимый от куска ржавчины, лежал он — старый портативный кассетный плейер «Электроника». Корпус был помят, но казался целым.

Сердце колотилось где-то в горле, когда она, уже в своей квартире, вставляла новые батарейки в плейер. Затем она глубоко вздохнула и нажала «пуск». Сначала шла длинная полоса шипения. Потом послышались звуки — не музыка, а нарастающий гул, переходящий в странный, механический скрежет, и за ним шёпот, на грани слышимости: «…смотри… смотри внимательнее… ответ на последней странице…»

Голос был точно бабушкиным, но он был чужим, и от него холодела кровь.

В панике, почти не помня себя, Арина схватила дневник. Раньше она была уверена: последняя страница пуста. Но теперь её пальцы нащупали едва заметную неровность. Край страницы был аккуратно подклеен. Дрожащими руками она вскрыла его лезвием канцелярского ножа.

Под тонким слоем бумаги открылся текст. Не чернилами, а карандашом, выцветшим и бледным. И это была не тайна, не объяснение. Это был вопрос, написанный знакомым, бабушкиным почерком: